Модернизм — самое радикальное литературное направление XX века: оно отказалось от привычного языка повествования — как у Толстого и Диккенса, — ради нового способа говорить о человеческом сознании. Разбираемся, что такое модернизм в литературе, в чём его особенности и какие пять книг ярче и точнее всего его показывают.

В самом общем, принятом виде модернизм — это международное направление в искусстве и культуре примерно 1890−1940-х годов, объединившее литературу, живопись, музыку и архитектуру. Его общий знаменатель — сознательный разрыв с классическими формами и условностями предыдущей эпохи ради поиска новых способов выражения.

В литературе этот разрыв означает конкретную вещь: отказ от последовательного, «объясняющего» повествования в пользу текста, который пытается передать не хронологию событий, а устройство человеческого сознания.

Историк культуры Питер Гэй в книге «Модернизм. Соблазн ереси» сводит модернизм к двум определяющим чертам, общим для писателей-модернистов при всей разнице между ними. Первая — тяга к ереси: сознательное столкновение с общепринятыми литературными нормами. Вторая, менее очевидная, — привычка к беспощадному самоанализу, уходящая корнями к Монтеню и Руссо. При этом, замечает Гэй, политические идеологии для определения модернизма не годятся: он одинаково совместим и с левыми взглядами, и с консерватизмом, и даже с фашизмом.

«Сотворить заново!» — этот лозунг поэт Эзра Паунд бросил коллегам-модернистам накануне Первой мировой войны — и он точно передаёт общий настрой эпохи.

Литературовед Матей Калинеску в книге «Пять ликов современности» показывает, что дело не только в смене декораций. В XIX веке произошёл раскол между двумя разными «модерностями»: буржуазной — с её культом прогресса, науки и капитала — и эстетической, которая выросла из отвращения к этой самой буржуазной цивилизации. Модернизм в литературе — это голос второй, бунтующей модерности против первой.

К этому добавилась смена самого представления о сознании. Философ Анри Бергсон писал о «длительности» — неоднородном, субъективном времени, которое течёт иначе, чем время на часах. Психоанализ Зигмунда Фрейда сделал подсознание отдельной, во многом более важной реальностью, чем-то, что человек говорит и делает осознанно. А Первая мировая война на практике доказала: прогресс и рациональный XIX век обернулись окопами.

Исследователь Маршалл Берман в книге «Всё твёрдое растворяется в воздухе» — само название отсылает к фразе Маркса о том, что в современном мире всё привычное и незыблемое рассыпается на глазах, — связывает эту тревогу с самим опытом жизни в новую эпоху. Модернизм, по Берману, рождается именно из ощущения, что прежние опоры больше не держат.

Классический роман XIX века — Толстой, Диккенс, Бальзак — рассказывает историю последовательно: у героя есть цель, есть внешний конфликт, есть развязка, а автор знает больше, чем герой, и ведёт читателя за руку. Модернистский роман устроен иначе: сюжет может рассыпаться на фрагменты, время — течь не по порядку, а главным событием книги оказывается не поступок героя, а то, что происходит у него в голове. Если классическая литература стремится объяснить мир и характер, то модернизм скорее фиксирует растерянность перед миром, который стал слишком сложным для однозначных объяснений.

Главные признаки модернизма встречаются почти во всех ключевых текстах эпохи:

• Поток сознания — повествование строится как последовательность мыслей и ассоциаций героя, а не как связный рассказ.
• Фрагментарный сюжет — вместо цельной истории читателю достаётся набор эпизодов и деталей, которые нужно самому складывать в общую картину.
• Ненадёжный рассказчик, которому больше нельзя доверять полностью.
• Внимание к внутреннему миру — внешние события (прогулка по городу, обычный день) становятся лишь поводом показать, что происходит в сознании героя.
• Ощущение кризиса старого мира — прежние опоры (религия, мораль, разумный порядок вещей) разрушились, а новых пока не появилось.

Это самые важные и яркие книги, которые помогают понять модернизм, — хотя сами по себе они местами читаются совсем не просто.

«Улисс» Джеймса Джойса — самый радикальный текст направления: один день из жизни дублинца Леопольда Блума, рассказанный через поток сознания и десятки экспериментальных приёмов. Исследователь Маршалл Берман называет финал романа — восторженное «да» Молли Блум — архетипическим финалом всей модернистской литературы, попыткой удержать хоть какую-то опору посреди распада старого мира. Читать роман по-настоящему тяжело — но осилить его поможет наш гид как читать «Улисса» Джойса.

«Процесс» или «Превращение» Франца Кафки показывают другую сторону модернизма — не эксперимент с формой, а тотальный абсурд, в котором обычная жизнь оборачивается кошмаром.

«В поисках утраченного времени» Марселя Пруста переносит в литературу идею неоднородного, субъективного времени: вкус размоченного печенья способен вернуть человека в детство сильнее, чем любое усилие памяти.

«Миссис Дэллоуэй» Вирджинии Вулф — один день лондонской светской дамы, за которым скрывается вся её жизнь, довоенная Англия и тема психологической травмы. Вулф — одна из главных фигур английского модернизма.

«Волшебная гора» Томаса Манна разворачивается в швейцарском санатории накануне Первой мировой войны и исследует кризис старой европейской культуры через неспешный, почти философский сюжет — хорошая альтернатива тем, кто хочет модернизма без крайнего формального эксперимента.

Логичнее начать с Кафки — «Превращение» можно прочитать за один вечер, а идею абсурда и тревоги, на которой держится весь модернизм, он передаёт предельно ясно. От Кафки можно двигаться к Манну и Вулф и только потом — к Джойсу и Прусту, которые требуют больше времени и решимости. Признание, что «Улисса» тяжело читать, — не слабость, а часть опыта: даже критики и переводчики честно пишут о том, почему невозможно прочитать «Улисса» с первого захода.

Сегодня даже там, где слово «модернизм» никогда не звучит, его приёмы продолжают работать. Поток сознания, нелинейный монтаж, ненадёжный рассказчик, внимание к субъективному переживанию времени — всё это язык, на котором говорит современное кино и сериалы. Зритель видит происходящее глазами нестабильного или ненадёжного героя, а хронология рассыпается на фрагменты памяти.

По сути, модернизм — это литература, которая отказалась объяснять человека через поступки и обстоятельства и попыталась показать, как устроено его сознание изнутри: поток мыслей, обрывки памяти, тревога перед миром, где старые опоры больше не держат. Именно из этого разрыва с классической формой выросли приёмы, без которых сегодня немыслим не только роман, но и кино, и сериалы, и вообще любой рассказ о внутренней жизни человека.

Что касается пяти названных нами книг — то читать их стоит не потому, что так «полагается» по программе, а потому, что они меняют оптику: после них вам будет легче узнавать в себе и в других ту же спутанность и тревогу, которую первыми разглядели Джойс, Вульф и Кафка.

А если хотите узнать еще больше и убедиться, что и с более простой на первый взгляд классикой всё не так однозначно, почитайте нашу подборку «5 книг, которые мы поняли неправильно».