Многие считают «Сумерки» плохим кино. Но эта репутация касается в основном сиквелов — с их вампирскими кланами, оборотнями и большим количеством киноляпов. Первый фильм (2008 года) устроен иначе: камернее и с необычной операторской работой. Разбираем, за счёт чего фильм стал культовым.

Первый фильм держится на бытовых деталях: кухонных разговорах, ужине с отцом, скучном уроке биологии. Почти всё действие происходит в обычной школе маленького городка, и вампирская линия развивается рядом с этой обычной жизнью. В фильме много камерных сцен: долгие паузы, взгляды украдкой, неловкие разговоры у шкафчиков и на парковке. В центре истории — не спасение мира, а первая влюблённость: как её проживает обычная школьница, которая на самом деле встретила вампира. Поэтому история не скатывается в пафос, а держится на узнаваемых, почти бытовых переживаниях.

Дальше акценты сместились. Кэтрин Хардвик, режиссёр первого фильма, сагу не продолжила: студия хотела выпускать по фильму в год, а она отказалась работать в таком темпе. «Новолуние», «Затмение» и обе части «Рассвета» достались другим постановщикам — Крису Вайцу, Дэвиду Слэйду и Биллу Кондону. Без Хардвик сага быстро превратилась в студийный конвейер: чем дальше, тем больше дорогих спецэффектов и драк оборотней, тем условнее становился мир вокруг героев.

У первого фильма был скромный бюджет — $ 37 млн и всего 44 съёмочных дня. Для сравнения, у крупных блокбастеров того времени бюджет насчитывал сотни миллионов. При этом в прокате «Сумерки» собрали почти $ 400 млн.

Компьютерной графики в фильме почти нет. Когда вампиры срываются с места на нечеловеческой скорости или Эдвард несёт Беллу на спине через лес — это не спецэффекты, а каскадёры. Съёмки шли не в павильоне, а в лесах Орегона и штата Вашингтон. В кадре настоящий лес: мокрый мох, туман, низкое небо.

Оператор Эллиот Дэвис часто держал камеру в руках, как в документальном кино. Дэвис не выстраивает величественные планы, а скорее следит за лицами: за неловкими паузами, быстрыми взглядами, за тем, как герои не решаются подойти друг к другу. В итоге такой подход делает Форкс обжитым, камерным городком, а не глянцевой декорацией, каким он стал в продолжениях.

Первое, за что фильм ругали, — броский сине-зелёный оттенок кадра. Цвет и правда неестественный, но и он выбран не случайно. Холодный фильтр отделяет пасмурный Форкс от солнечной Аризоны, откуда приехала Белла. Он же делает кожу Калленов мертвенно-бледной. Проще говоря, зритель всё время чувствует: мир вокруг сырой и чужой, а красивая семья из школьного двора — вампиры.

Синева передаёт и состояние самой Беллы: растерянность, ощущение чужого места. Приём не новый: позже холодный свет как отражение эмоций довёл до предела оператор Марсель Рев в сериале «Эйфория», где синие тона означают тревогу, а тёплые вспышки — короткие моменты близости.

На атмосферу влияет не только цвет, но и место действия. В романе Эдвард рассказывает Белле, кто он, в машине. Хардвик перенесла разговор в туманный лес — и обычный диалог стал похож скорее на исповедь под открытым небом.

Оба приёма работают на одно: фильм держится не на действии, а на ожидании и настроении. Поэтому он ближе к готической мелодраме, чем к подростковому боевику. На атмосфере вместо сюжета строится и другое жанровое кино — например, «Обсессия» 2025 года: там пугает не монстр, а доведённая до абсурда влюбленность.

На большую оркестровую партитуру для «Сумерек» денег не было, поэтому музыку собрали из готовых песен. Музыкальный супервайзер Александра Пацавас составила саундтрек из инди- и рок-групп конца нулевых. Альбом вышел на первое место Billboard 200 и стал самым продаваемым саундтреком к игровому кино в США со времён мюзикла «Чикаго».

Вы наверняка помните сцену, где Каллены играют в бейсбол под грозой. Такой эффектной её сделал тяжёлый гитарный рифф группы Muse из песни «Supermassive Black Hole». Paramore же написали для фильма «Decode», Linkin Park отдали «Leave Out All the Rest». А тихую акустическую «Flightless Bird, American Mouth» группы Iron & Wine для танца на выпускном предложила сама Кристен Стюарт: она слушала эту пластинку в наушниках прямо на площадке.

Но оркестровая тема тоже была. Её написал Картер Бёруэлл, постоянный композитор братьев Коэн. Он отказался от пафосной меди и оставил несколько негромких фортепианных мелодий. Колыбельная, которую Эдвард играет Белле на рояле, звучит не приторно, а печально, будто напоминает, что человеческая жизнь коротка.

Фильм сделали женщины — режиссёр Кэтрин Хардвик, сценаристка Мелисса Розенберг и автор романа Стефани Майер. Поэтому камера смотрит на мир глазами Беллы: она любуется Эдвардом — его скулами, бледностью, спутанными волосами, — а не наоборот, как чаще бывает в голливудском кино. В сцене на поляне, где Эдвард выходит на солнце, нам показывают не мышцы актёра, а то, как у Беллы перехватывает дыхание.

При этом Белла не ждёт, а действует сама. Она первой заговаривает с Эдвардом на биологии, изучает местные легенды, сама вычисляет, что Каллены — вампиры, и осознанно соглашается на опасную близость.

Игру, за которую актёров когда-то ругали, сегодня считают точной — в ней есть отказ от привычных типажей. Стюарт играет Беллу закрытой и угловатой, без знакомого нам глянца школьной звезды; Паттинсон делает Эдварда нервным и мрачным, будто тот всё время борется с собой, а не спасает героиню, как классический супергерой в блокбастерах.

Эти роли стали для Кристен Стюарт и Роберта Паттинсона отправной точкой в карьере: с тех пор их постоянно сравнивают — какими они были тогда, какими стали сейчас. Сравнение оказалось в их пользу: позже оба ушли в авторское кино и снимались у режиссёров Дэвида Кроненберга, Клэр Дени, Оливье Ассаяса и Роберта Эггерса. Тем же путём, от подростковых хитов к большим серьёзным ролям, прошла, например, и актриса Зендея.

Первые «Сумерки» мгновенно растащили на реплики: «Ты — мой личный сорт героина», «И вот лев влюбился в ягнёнка», «Скажи это. Громко». По отдельности фразы звучат высокопарно и немного нелепо. Но актёры произносят их всерьёз, без подмигивания зрителю, и эта серьёзность делает сцены незабываемыми.

Сегодня киноведы называют такой приём кэмпом, то есть сознательным преувеличением. Алмазная кожа на солнце, бейсбол под грозой, прыжки по верхушкам сосен, долгий взгляд перед поцелуем… Всё подано торжественно, будто это большая трагедия, и фильм своего тона не стесняется.

Изменилось и отношение критиков. В 2008 году рецензенты часто смеялись не над фильмом, а над его зрительницами-школьницами. Дорогие боевики для парней те же авторы разбирали снисходительно, как форму развлечения, а вот искреннюю девичью фантазию высмеивали. В 2010-е выросшая аудитория пересмотрела картину и окрестила это «сумеречным ренессансом».

Тогда же вспомнили, что и всерьёз фильм тоже хвалили. Кинокритик Роджер Эберт ещё в 2008 году написал о «Сумерках» сдержанно и назвал картинку «сочной и красивой». Он одним из первых заметил: вампиризм — это метафора подросткового желания и запрета на близость. А критик Ричард Корлисс в журнале Time сравнил фильм со старым Голливудом, где поцелуй ценился больше, чем череда спецэффектов.

Да! Ведь даже растиражированное поп-кино раскрывается иначе, если смотреть внимательно. Обычное кино тоже можно «прочитать», как артхаус или фильмы режиссёра Кристофера Нолана — если знать, как смотреть. Цвет, музыка и интонация актёров здесь так же продуманы, как монтаж и операторская работа у Нолана: это легко пропустить, если следить только за сюжетом.

«Сумерки» не стали великим кино. Но маленький бюджет, честная интонация и точный визуальный стиль оказались сильнее блокбастерного лоска — это и поддерживает интерес к фильму спустя годы.

Хотите научиться смотреть внимательно любой фильм? Приходите на день открытых дверей Синхронизации. После регистрации вы получите бесплатный доступ ко всем курсам на 72 часа, в том числе к курсу «Как смотреть кино». На нём разбирают, как из режиссёрских приёмов и мелких деталей складывается замысел фильма.