«Эйфория» — один из немногих сериалов последних лет, где форма говорит не меньше, чем содержание. Неон и глиттер первого сезона, плёночная фактура второго, «перегретая» картинка третьего — каждое визуальное решение что-то сообщает о состоянии героев. Разбираемся, как устроен киноязык сериала — от операторских принципов до конкретных художественных референсов.

⚠️ ВНИМАНИЕ! В тексте есть спойлеры ко всем трём сезонам.

Шоураннер Сэм Левинсон с самого начала поставил перед оператором Марцелом Ревом конкретную задачу: сериал должен выглядеть не так, как подростки выглядят снаружи, а так, как они себя ощущают изнутри. Рев назвал этот подход «эмоциональным реализмом».

Это объясняет всё, что кажется в «Эйфории» чересчур ярким: гиперболизированный свет, нереальные цвета, кружащаяся камера, длинные трекинг-шоты. Это не эстетство ради эстетства. Это попытка передать головокружение от взросления — состояние, в котором каждая эмоция ощущается как катастрофа или откровение.

Левинсон объяснял в интервью Hollywood Reporter:

На практике это означало, что освещение, движение камеры и цветовая температура сцены определялись не тем, что происходит физически, а тем, что переживает персонаж. Рев рассказывал: «Всё — освещение, энергия движения камеры — строилось на эмоциональном импульсе сцены».

Первый сезон снят в холодных сине-фиолетовых тонах с оранжевым контрастом. Это базовая цветовая пара «Эйфории»: холодный синий — тревога, изоляция, ночь; тёплый оранжевый — близость, тепло, редкие моменты настоящего контакта. Глиттер и неон — это визуальный язык того, как подростки видят собственную жизнь: немного нереальной, гиперболизированной, важной.

Главный художественный референс первого сезона — фотограф Нан Голдин. Голдин снимала субкультуры Нью-Йорка 1970−80-х: наркотики, ВИЧ-эпидемию, ЛГБТК±сообщества*, интимность без фильтров. Её фотокнига The Devil’s Playground стала одним из ключевых источников вдохновения. Голдин снимала жизнь такой, какой её не принято показывать, — «Эйфория» делает то же самое.

*организация признана экстремистской и запрещена в России

Другой важный референс — фотограф Тодд Хайдо, известный своими ночными снимками американских пригородов: тёмные улицы, освещённые окна, ощущение чего-то скрытого за фасадом благополучия. Именно эта эстетика — идиллия снаружи, что-то тёмное внутри — пронизывает первый сезон.

Ещё одна визуальная особенность сериала — выбор плёнки. Для второго сезона Рев использовал форматы Kodak Ektachrome и Vision 3 500T. Ektachrome — очень контрастный материал, обработанный как негатив: он даёт странные, «грязные» цвета и специфическую зернистость. Глиттера стало меньше. Изображение приобрело физическую фактуру.

Для второго сезона Рев также работал с живописными референсами — и это буквально видно на экране. В интервью Artnet News он рассказал, что сцена с Кэсси строилась как оммаж мексиканским муралам начала XX века и работам Фриды Кало. Кадр, ставший вирусным, выглядит как картина — потому что он и задумывался как картина. Среди других референсов второго сезона — Рене Магритт и его сюрреалистические полотна, а также фотограф Джоэль Стернфельд.

Третий сезон выглядит иначе — и это сделано намеренно. Неон исчез. Глиттер пропал. Картинка стала насыщенной, «перегретой», местами почти гротескной. Левинсон не хотел снимать копию предыдущих сезонов: герои повзрослели, и визуальный язык обязан был повзрослеть вместе с ними.

В третьем сезоне нет романтизации страданий. Последствия выглядят как последствия — без неонового ореола. Это и есть причина, по которой часть аудитории воспринимает третий сезон как разочарование: он перестал быть красивым в том смысле, к которому привыкли. Но это честное художественное решение.

Саундтрек третьего сезона написал Ханс Циммер — после того как Labrinth, создавший музыку первых двух сезонов, публично объявил о конфликте с Левинсоном и HBO и забрал свои треки. Это важная потеря: музыка Labrinth была частью визуального языка сериала — она не иллюстрировала эмоции, а создавала их.

Дэвид Линч: идиллия над пропастью

«Эйфория» перекликается с одним из главных линчевских приёмов: создавать мир, который выглядит узнаваемо, но ощущается тревожно. Обычная американская школа, вечеринки, семейные ужины — и что-то глубоко неправильное под поверхностью. В «Эйфории» тоже есть этот контраст: солнечная калифорнийская школа, красивые люди — и что-то глубоко сломанное за фасадом. Та же логика, что в «Синём бархате», «Шоссе в никуда» и «Твин Пиксе».

Нелинейность повествования «Эйфории" — флешбэки, которые существуют как равноценная реальность, а не как «воспоминания" — тоже рифмуется с линчевской работой со временем. Важная оговорка: Левинсон публично никогда не называл Линча прямым источником вдохновения, но мы в редакции это чувствуем на кончиках пальцев!

Квентин Тарантино: музыка как соавтор

Тарантино в своих фильмах делает музыку полноправным участником действия. «Эйфория» работает так же — особенно в первых двух сезонах. Треки Labrinth не иллюстрировали сцены, они их достраивали. Музыкальный номер All For Us в финале первого сезона — хороший пример: песня превращает срыв в нечто почти торжественное, и именно это столкновение смыслов делает сцену незабываемой.

Хотите разобраться, как Тарантино, Линч и другие режиссёры строят визуальный язык своих фильмов? На курсе «Кино глазами режиссёров» в Синхронизации историк кино Данила Кузнецов разбирает приёмы 18 легендарных режиссёров — от Линча до Тарантино. После курса вы будете замечать их отголоски в «Эйфории» и любом другом сериале!

Петра Коллинз: украденная эстетика?

Особняком стоит история с фотографом и режиссёром Петрой Коллинз.

В интервью венгерскому изданию Punkt (2023) Коллинз рассказала, что Левинсон связался с ней через агентство и сообщил, что написал сериал под вдохновением от её фотографий, предложив ей режиссуру. По её словам, она переехала в Лос-Анджелес, пять месяцев работала с командой HBO, разрабатывала концепцию и занималась кастингом — пока в последний момент её не отстранили, сославшись на недостаточный опыт.

Команда Левинсона отвергла эту версию событий: источник, близкий к режиссёру, сообщил The Daily Beast, что речь шла лишь о возможном включении Коллинз в список кандидатов на режиссуру одного эпизода и никаких обещаний не давалось. Левинсон и HBO публично эту историю так и не прокомментировали.