Галерея Studio Morra, Неаполь. На столе — 72 предмета: роза, перо, мёд, ножницы, нож, скальпель, пистолет с одним патроном. Рядом — табличка с инструкцией:

«На столе находятся 72 предмета, которые вы можете использовать в отношении меня любым образом. Я — объект. В это время я принимаю на себя полную ответственность за происходящее».

Шесть часов Абрамович стоит неподвижно. Первые три часа — тишина, робкие поцелуи в щёку, цветок в руку. Ближе к ночи всё меняется. Зрители разрезают одежду, вонзают булавки, делают надрезы на коже. Один мужчина вкладывает заряженный пистолет в руку Абрамович и подносит к её шее. Его останавливает другой зритель.

Когда в два часа ночи перформанс заканчивается, Абрамович идёт навстречу зрителям — и те в панике разбегаются. Она вспоминала: вернувшись в отель, она обнаружила у себя прядь седых волос.

Почему это важно: «Ритм 0» — первое в истории искусства исследование того, что происходит с человеком, когда с него снимают ответственность. Абрамович показала: граница между нормой и насилием куда тоньше, чем мы думаем. Именно после этого перформанса о ней заговорили всерьёз.

Улай держит лук. Абрамович держит стрелу — и отклоняется назад, натягивая тетиву. Стрела направлена прямо ей в сердце. Два микрофона фиксируют сердцебиение обоих — оно нарастает с каждой секундой. Четыре минуты двадцать секунд они стоят так, балансируя между жизнью и смертью. Потом Улай не выдерживает и опускает лук.

Абрамович создала этот перформанс вместе с партнёром — художником Улаем, с которым прожила и проработала двенадцать лет. Их отношения были настолько слитыми, что они называли себя «суперклеем». «Энергия покоя» — это буквально об их паре: один человек отдаёт другому власть над собственной жизнью.

Почему это важно: это один из самых лаконичных и пронзительных перформансов в истории искусства. Минимум средств — максимум смысла. Лук, стрела, два тела и четыре минуты тишины говорят о любви, доверии и созависимости больше, чем иной роман.

Венецианская биеннале, 1997 год. Два года назад закончилась Боснийская война — одна из самых жестоких в истории современной Европы: геноцид, концлагеря, около ста тысяч погибших. Абрамович как сербка чувствует этот груз лично.

Для перформанса ей выделяют худшее место — сырой подвал итальянского павильона. Абрамович просит две с половиной тысячи коровьих костей с остатками мяса. Четыре дня подряд, по семь часов, она сидит на этой горе и отмывает кости губкой — поёт, рыдает, снова поёт. Гниющий запах стоит по всему зданию.

Почему это важно: «Балканское барокко» — самое физиологичное высказывание об ужасе войны в современном искусстве. За этот перформанс Абрамович получила «Золотого льва» Венецианской биеннале.

Хотите разобрать каждый из этих перформансов в деталях — с историческим контекстом, биографией и философией? В Синхронизации есть курс «Марина Абрамович: искусство провокации»Хотите разобрать каждый из этих перформансов в деталях — с историческим контекстом, биографией и философией? В Синхронизации есть курс

Нью-Йорк, ноябрь 2002 года. Год назад — трагедия 11 сентября. Город ещё не отошёл от шока. Абрамович, недавно переехавшая в США, запирает себя в галерее на двенадцать дней. Три подвесных модуля на стене: кровать, стул, душ, унитаз. Лестницы вниз — из кухонных ножей вместо ступенек. Никакой еды. Только вода и полная тишина.

Зрители приходят и остаются — на час, на несколько часов. Кто-то молча плачет, глядя на неё. Абрамович становится зеркалом: чем дольше на неё смотришь, тем глубже проникаешь в себя. После скорбящего 11 сентября этот эффект особенно силён. Критики называют «Дом» «одним из самых важных произведений живого искусства десятилетия».

Почему это важно: этот перформанс открыл Абрамович в США — и показал, что современное искусство может быть терапией для целого города. Именно здесь она впервые превратила зрителя не в соучастника провокации, а в участника исцеления.

MoMA, Нью-Йорк. Ретроспектива Абрамович — первая в истории музея для живой женщины-художника не из США. В центре — пустой зал, два деревянных стула друг напротив друга. Абрамович садится на один. На второй — может сесть любой желающий. Единственное условие: молчать и смотреть в глаза.

Девяносто два дня. По восемь часов в день. Без еды, воды и туалета. Через зал проходят 1545 человек — многие плачут, некоторые сидят по полчаса. Абрамович часто плачет вместе со зрителями. Нейрофизиологи из России и США позже установят: мозговые волны двух людей действительно синхронизируются при длительном зрительном контакте.

В последний день первой недели Абрамович открывает глаза — и видит Улая. Бывшие возлюбленные молча смотрят друг на друга двадцать лет спустя после расставания. Она нарушает собственные правила и протягивает к нему руки. Этот момент снимает фотограф — снимок облетает весь мир.

Почему это важно: «В присутствии художника» — перформанс, после которого об Абрамович узнал весь мир. У неё начала учиться Леди Гага. Её пригласили на показы мод. Авторы «Доктора Хауса» сняли серию-оммаж. Перформанс — искусство, которое всегда считалось нишевым, — вышел в мейнстрим.

Пять разных работ — пять разных тем: агрессия толпы, любовь, война, скорбь, одиночество. Но в каждой есть одно общее: Абрамович не рассказывает об этом — она это проживает. Прямо перед вами, в реальном времени, без страховки и сценария.

Именно это делает перформанс таким неудобным. После «Ритма 0» не отделаться от вопроса: «А я бы как себя вёл в этой ситуации?» После «Балканского барокко» в носу долго остаётся запах костей. После «В присутствии художника» хочется позвонить кому-то близкому и просто помолчать рядом.

Абрамович говорила: «Искусство не должно успокаивать. Оно должно беспокоить». Эти пять перформансов беспокоят — каждый по-своему. И именно поэтому они изменили историю искусства навсегда.