В середине XIX века английские художники-прерафаэлиты объединились в тайное Братство, чтобы совершить настоящую революцию в искусстве. В 1848 году, когда Европа была охвачена пламенем восстаний, молодые бунтари — Данте Габриэль Россетти, Джон Эверетт Милле и Уильям Холман Хант — решили порвать с чопорными академическими канонами. Им претило копировать манеру Рафаэля и писать потемневшие от времени полотна с предсказуемыми композициями. Прерафаэлиты стремились вернуть живописи искренность, яркость красок и ту духовную чистоту, которая была присуща искусству до эпохи Возрождения. Решение нашлось парадоксальное: чтобы говорить о проблемах современной им викторианской Англии, они обратились к вечной классике.

В этой статье мы подробно разберём пять великих полотен, в которых прерафаэлиты переосмыслили сюжеты мировой литературы, превратив их в зеркало эпохи.

Картина «Офелия» Джона Эверетта Милле стала, пожалуй, самым узнаваемым символом всего движения. Прерафаэлиты буквально боготворили природу, считая, что её нужно изображать с почти научной, ботанической точностью. Для достижения этого эффекта художники одними из первых в Британии стали выходить на пленэры и работать под открытым небом в любую погоду.

Шекспировская драма «Гамлет», написанная в начале XVII века, послужила для Милле лишь канвой. Главным героем здесь выступает сама британская природа XIX столетия. Художник провёл несколько месяцев на берегу реки Хогсмилл в графстве Суррей, сражаясь с ветром, насекомыми и любопытными прохожими. Он прописывал каждый лист и стебель с таким усердием, что задний план картины стал напоминать детальную иллюстрацию из ботанического атласа.

Каждый цветок здесь выбран не случайно. Ива — символ несчастной любви, крапива — боль, незабудки — верность. Венок из полевых цветов Офелия сплела незадолго до того как упала в воду, — об этом прямо говорится у Шекспира. Милле следовал тексту педантично, словно иллюстрировал ботанический атлас, а не писал романтическую картину.

С помощью природы Милле показывает переходный момент между жизнью и смертью: умиротворённое лицо Офелии, которая вот-вот утонет, контрастирует с живой и благоухающей природой вокруг неё.

История создания этой картины не менее драматична, чем её сюжет. Моделью для «Офелии» и многих других работ Братства служила Элизабет Сиддал — главная муза, которую обожали все прерафаэлиты. Во время позирования для Милле она часами лежала в холодной воде, из-за чего подорвала здоровье. Спустя годы, уже став женой Данте Габриэля Россетти, Элизабет скончалась от передозировки лауданума.
Разбитый горем Россетти решил создать мистическое воплощение своей утраты. Он всегда отождествлял себя с великим тёзкой — поэтом Данте Алигьери, а свою Лиззи — с его возлюбленной Беатриче. В основу картины легла поэзия из сборника «Новая жизнь» (Vita Nuova).

«Блаженная Беатриче» — это картина-видение. Здесь нет чётких контуров: всё залито мягким золотистым светом, создающим эффект свечения изнутри. Беатриче сидит с закрытыми глазами, пребывая в состоянии духовного транса. Красная птица — вестник Смерти — опускает в её ладони белый мак. Для Россетти этот цветок имел двойное значение: он символизировал и чистоту души, и тот самый опиум, который оборвал жизнь его жены.

На заднем плане, в туманной дымке Флоренции, виднеются фигуры самого Данте и Амура. Художник работал над этим полотном восемь лет, пытаясь запечатлеть момент смерти как триумф любви над тленом. Благодаря этой работе прерафаэлиты открыли миру новое понимание красоты — меланхоличное, глубоко личное и одухотворённое.

Уильям Холман Хант, как и его соратники-прерафаэлиты, искал в литературе темы предельной эмоциональной искренности. Сюжет для своей картины он почерпнул из поэмы Джона Китса, которая, в свою очередь, была переложением новеллы Боккаччо.

История Изабеллы — это мрачная и одновременно возвышенная сказка о верности. Знатная девушка полюбила простого слугу Лоренцо, за что её братья жестоко убили юношу. Обнаружив тело возлюбленного, Изабелла отрезала его голову и спрятала её в цветочном горшке, посадив сверху базилик и поливая его своими слезами.

Хант писал эту картину в Италии, находясь в состоянии глубокого личного траура после смерти первой жены. Он стремился к абсолютной достоверности интерьера: изучал флорентийские орнаменты XIV века, заказывал специальные ткани. На полотне Изабелла, одетая в тончайшую ночную сорочку, обнимает драгоценный сосуд. Её фигура полна скрытого напряжения и скорби.

Для викторианской публики эта картина стала вызовом. Изображение столь откровенного, почти болезненного страдания было в новинку. Хант показал, что любовь может быть разрушительной силой, а верность памяти — выше общественных условностей и самой жизни.

В «Мариане» Джон Эверетт Милле обращается к теме женского одиночества и затворничества, которая была крайне актуальна для XIX века. Хотя имя героини заимствовано у Шекспира, непосредственным источником вдохновения стала меланхоличная поэма Альфреда Теннисона. Именно строфы Теннисона сопровождали картину на выставке в Королевской академии. 

Сюжет прост и трагичен: жених отверг Мариану после того, как она потеряла своё приданое в кораблекрушении. Она заперта в «усадьбе под рвом», где время словно остановилось. Однако Милле вносит в этот сюжет неожиданную для того времени чувственность. Мы видим женщину, которая встала из-за вышивального станка, чтобы размять затёкшую спину. Её поза — изогнутая, напряжённая — выдаёт не только усталость, но и скрытую страсть, жизненную силу, которой не находится выхода.

Детали усиливают этот смысл. За окном — осенний сад, на столе — вышивка, которой девушка, судя по всему, занимается уже очень давно. Всё в этой комнате говорит об ожидании, давно превратившемся в заточение. Поза Марианы выражает безысходность и желание одновременно — это не смирение, а скрытый протест.

Завершает наш обзор работа Джона Кольера, написанная уже на закате эпохи, когда идеи, которые проповедовали первые прерафаэлиты, трансформировались в эстетизм. Сюжет картины взят из средневековой английской легенды. Граф Леофрик, устав от постоянных просьб жены, пообещал снизить подданным налоги, если та сядет на лошадь и голой проедется по улицам города. Леди Годива решила поймать мужа на слове, а заодно и помочь людям. Она обнажённой выехала в город, а горожане в знак благодарности разошлись по домам и закрыли ставни. В итоге она ехала по пустым улицам.

Его Годива — это воплощение хрупкости и мужества одновременно. Она смущена, её плечи сжаты, голова опущена. Художник подчёркивает, что этот поступок был для неё не лёгкой прогулкой, а тяжёлым испытанием и личной жертвой. Белый конь в богатой сбруе контрастирует с незащищённостью человеческого тела, а пустынные улицы города (горожане из уважения закрыли ставни) создают атмосферу торжественной тишины.

Кольер написал картину в 1898 году — в эпоху, когда женская эмансипация была темой острых общественных споров. В этом контексте леди Годива читается иначе: не просто средневековая история о благородстве, а высказывание о цене, которую женщина платит за то, чтобы быть услышанной.